Александра Устюжанина, тг-канал "Тайкондерога"
Борис Тенин о дореволюционном кино
Тенин Б. М. Фургон комедианта: Из воспоминаний.— М.: Искусство, 1987.
Борис Тенин от души дурачится в роли вора и артиста Гороха в фильме "Песнь о счастье" (1934)
...Я, как и большинство мальчишек, воспылал любовью к кинематографу. Где еще можно было увидеть такие занимательные истории и трюки, как там? Ленты смотрелись с захватывающим интересом. Одно из самых первых впечатлений — трюковый фильм, коротенький и чепуховый. По берегу реки идет мужчина с тросточкой. Останавливается с намерением искупаться. Кладет тросточку на землю, снимает капоть, раздевается и в полосатом купальном костюме кидается в воду. Выдвигается фонтан брызг, мужчина ныряет. Далее все построено на трюке, основанном на обратной съемке. Из воды вверх ногами вылетает тот же мужчина, на него поочередно наскакивают брюки, рубашка, жилет, пиджак, ботинки, на голову прыгает шляпа, в руку — тросточка, и он удаляется спиной откуда пришел.
Смотреть хотелось подряд все фильмы. А денег не было. Мы с матерью жили в весьма стесненных обстоятельствах. Страстное желание посещать кинематограф толкнуло меня на неблагодарное дело. Я решился на воровство. Занималась этим шайка малолетних воров. Атаманом был великокостюристный парень. Специализировалась наша шайка на хищении продуктов с прилавков колбасных и кондитерских магазинов. В те времена на прилавках не было, как сейчас, стеклянных колпаков, товар лежал просто накрытым кусками марли. Стоило приоткрыть марлю, когда никто не смотрит,— и товар в твоих руках! Меня атаман научил воровать шоколад. Иметь дело с шоколадом я считал менее зазорным, чем скажем, воровать колбасу! Почему мне так казалось, я не знаю.
Шоколад лежал под марлей, уложенный штабелями плиток по двадцати-тридцать в каждом. Мы с напарником подходили к прилавку кондитерской Муравлева. Дождавшись, когда продавец, тогда его называли приказчиком, оказывался далеко или выходил вовсе, напарник незаметно приподнимал марлю, а я запускал под штабель «Золотого ярлыка» лопатку — обломок широкого кухонного ножа — и, придерживая сверху штабель свободной рукой, забирал его, а затем смело и независимо направлялся к выходу. Все решали дерзость и бесстрашие. С видом людей, выполняющих чей-то заказ (так оно и было!), мы благополучно выходили на улицу, при этом напарник даже строго произносил: «Позвольте, господа, позвольте!» После этого на каком-нибудь заднем дворе мы сдавали добычу поджидавшему нас атаману и получали свой гонорар в виде двух гривенников, которые тут же тратились на кино. Украденный шоколад продавался где-нибудь на дальнем базаре уже другими людьми. Мы же наслаждались кинофильмами «Четыре черта», «Сонька Золотая ручка», «Разбойник Чуркин» и обязательно добавлявшимися к ним комическими лентами с Максом Линдером, Поксоном, Прэнсом, Глупышкиным...
Смотреть хотелось подряд все фильмы. А денег не было. Мы с матерью жили в весьма стесненных обстоятельствах. Страстное желание посещать кинематограф толкнуло меня на неблагодарное дело. Я решился на воровство. Занималась этим шайка малолетних воров. Атаманом был великокостюристный парень. Специализировалась наша шайка на хищении продуктов с прилавков колбасных и кондитерских магазинов. В те времена на прилавках не было, как сейчас, стеклянных колпаков, товар лежал просто накрытым кусками марли. Стоило приоткрыть марлю, когда никто не смотрит,— и товар в твоих руках! Меня атаман научил воровать шоколад. Иметь дело с шоколадом я считал менее зазорным, чем скажем, воровать колбасу! Почему мне так казалось, я не знаю.
Шоколад лежал под марлей, уложенный штабелями плиток по двадцати-тридцать в каждом. Мы с напарником подходили к прилавку кондитерской Муравлева. Дождавшись, когда продавец, тогда его называли приказчиком, оказывался далеко или выходил вовсе, напарник незаметно приподнимал марлю, а я запускал под штабель «Золотого ярлыка» лопатку — обломок широкого кухонного ножа — и, придерживая сверху штабель свободной рукой, забирал его, а затем смело и независимо направлялся к выходу. Все решали дерзость и бесстрашие. С видом людей, выполняющих чей-то заказ (так оно и было!), мы благополучно выходили на улицу, при этом напарник даже строго произносил: «Позвольте, господа, позвольте!» После этого на каком-нибудь заднем дворе мы сдавали добычу поджидавшему нас атаману и получали свой гонорар в виде двух гривенников, которые тут же тратились на кино. Украденный шоколад продавался где-нибудь на дальнем базаре уже другими людьми. Мы же наслаждались кинофильмами «Четыре черта», «Сонька Золотая ручка», «Разбойник Чуркин» и обязательно добавлявшимися к ним комическими лентами с Максом Линдером, Поксоном, Прэнсом, Глупышкиным...
Когда я сдал приемные экзамены в приготовительный класс гимназии, я вышел из шайки и выбросил обломок ножа — орудие своей «работы».
Почти все виденные фильмы стерлись из памяти. Остались только названия: двадцатичетырехсерийная лента «Тайны Нью-Йорка», «Фантомас», «Ермак Тимофеевич — покоритель Сибири», «Сашка-семинарист», «Похождения Рокамболя», «О судьи, я его любила» и т. п. Пересмотрел я множество мелодраматических лент «Золотой серии» с участием* Веры Холодной, Максимова, Полонского и других.
*Прим.: Борис Михайлович немного ошибается: Вера Холодная и Витольд Полонский не снимались в картинах "Русской золотой серии" - это была продукция торгового дома П. Тимана и Ф. Рейнгардта, а Холодная и Полонский снимались у Ханжонкова, позже у Харитонова.
*Прим.: Борис Михайлович немного ошибается: Вера Холодная и Витольд Полонский не снимались в картинах "Русской золотой серии" - это была продукция торгового дома П. Тимана и Ф. Рейнгардта, а Холодная и Полонский снимались у Ханжонкова, позже у Харитонова.
И все-таки жизнь подстраивает удивительные встречи! В фильме о Стеньке Разине — он назывался «Поволжская вольница»* — в роли Разина и в фильме «Разбойник Чуркин» в роли Чуркина я видел моего будущего первого преподавателя по драме Евгения Алексеевича Петрова-Краевского! Правда, от его Стеньки Разина в моей голове ничего не осталось. Наверно, это была очень плохая лента, да и откуда ей взяться, хорошей, в тот каменный век кинематографа? Лента забылась, как забылось и многое другое из кинопродукции Дранкова и Ханжонкова, несмотря на то, что я по одному билету иногда просиживал в зале по два сеанса подряд, спрятавшись в перерыве под стульями.
*Прим.: Речь идёт о первом российском игровом фильме: "Стенька Разин" ("Понизовая вольница"), 1908, Т/д «А. Дранков и К°», реж. Владимир Ромашков
*Прим.: Речь идёт о первом российском игровом фильме: "Стенька Разин" ("Понизовая вольница"), 1908, Т/д «А. Дранков и К°», реж. Владимир Ромашков
Впечатляли ужасы. В одном фильме владелец поместья держал в заточении какую-то женщину. Прятал он ее в подземелье своей огромной виллы и спускался туда, чтобы изгаляться над ней. Случайный прохожий по крикам, донесшимся из подземелья, обнаружил тайну. Он нашел форточку подземелья, через которую решил спасти несчастную жертву. Однажды он незаметно бросил ей в форточку записку с планом побега. Но о заговоре узнал злой хозяин. В каком-то месте подземелья выход перегораживался опускавшейся сверху решеткой с острыми зубьями. Когда женщина пробиралась подземными коридорами к выходу, хозяин включил механизм, в коридор хлынула вода и стала затоплять все подземелье. Но доброжелателю в свою очередь удалось обнаружить каким-то образом этот механизм и немного приподнять решетку. Пока женщина пыталась проникнуть под нее, вода катастрофически поднималась. Беглянке пришлось нырять под решетку. Самым страшным был кадр, в котором женщина, нырнув, зацепилась распустившимися волосами за зубья решетки и запутывалась в них. Не в силах вырваться, она металась под водой, глаза ее были полны ужаса. Это было снято оператором очень эффектно. Здесь лента оборвалась. Что-то случилось в будке механика, кажется, там возник пожар. Публику попросили покинуть зал. Так я и не узнал, удалось ли женщине спастись.
В другом фильме* запомнился такой эпизод. Мужчина приходил в склеп, где стоит гроб с телом только что захороненной его возлюбленной, убитой им из ревности. Убийца, сняв крышку гроба, целует покойницу. Закрывает гроб и начинает приколачивать крышку гвоздями. Незаметно для себя он приколачивает к гробу край своей одежды. Когда мужчина пытается выйти из склепа, гроб не отпускает его. Герой с ужасом решает, что держит его за край одежды покойница. Не в силах обернуться, он падает мертвым от разрыва сердца.
*Прим.: скорее всего, это фильм "Пригвожденный", 1912, Т/д «П. Тиман и Ф. Рейнгардт», реж. Яков Протазанов
*Прим.: скорее всего, это фильм "Пригвожденный", 1912, Т/д «П. Тиман и Ф. Рейнгардт», реж. Яков Протазанов
Сине-фоно. 1912 №6
Источник изображения: Научная база «Грезы» («Daydreams»): кинематограф Российской империи и первых послереволюционных лет [под редакцией А. О. Коваловой, разработка А. С. Гребенькова]
И наконец, запечатлелась иностранная картина, сделанная по рассказу Эдгара По. Кажется, она называлась «В тисках безумия». Сюжет ее был несложным, но довольно острым. Директор загородной психиатрической больницы пригласил к себе знакомую супружескую пару. Но к моменту их приезда сумасшедшие взбунтовались, перевязали всех служителей и самого директора. Гостей под видом приятеля директора встречает какой-то сумасшедший, знакомит их с другими якобы гостями и усаживает за общий стол с другими сумасшедшими. Начинается что-то вроде званого обеда. Внезапно разражается гроза и от сильного порыва ветра распахиваются все окна. После вспышек молнии сумасшедшие в страшном беспокойстве начинают метаться, вскидывают на стол... Догадавшиеся обо всем супруги пытаются сбежать, но их ловят, куда-то запирают и намереваются с ними покончить. Прибывшая полиция усмиряет взбунтовавшихся и спасает несчастных.
Картины типа «Жизнь Иисуса» или «Последние дни Помпеи» предприимчивый хозяин театра сопровождал звуковыми и световыми эффектами. Они сводились к катанию тяжелых бревен под экраном и громыханию листовым железом, имитирующим раскаты грома. А молния сверкала благодаря коротким включениям красной лампочки за экраном. Подобные эффекты стали особенно часто использоваться во время войны с Германией, когда на экране демонстрировались бои и пожары.
Картины типа «Жизнь Иисуса» или «Последние дни Помпеи» предприимчивый хозяин театра сопровождал звуковыми и световыми эффектами. Они сводились к катанию тяжелых бревен под экраном и громыханию листовым железом, имитирующим раскаты грома. А молния сверкала благодаря коротким включениям красной лампочки за экраном. Подобные эффекты стали особенно часто использоваться во время войны с Германией, когда на экране демонстрировались бои и пожары.
Шли и «говорящие» картины. Например, я смотрел оперетту «Иванов Павел»*. С картиной ездили опереточные актеры и, спрятавшись за ширмой, разговаривали за действующих на экране лиц и пели куплеты.
*Прим.: "Иванов Павел", киноопера-феерия (по определению в каталоге В. Вишневского), экранизация одноименной комической оперетты, 1916, Т-во «Живокинетофон» «А. Злобова и К°».
*Прим.: "Иванов Павел", киноопера-феерия (по определению в каталоге В. Вишневского), экранизация одноименной комической оперетты, 1916, Т-во «Живокинетофон» «А. Злобова и К°».
Проектор.1916 №7/8.
Источник изображения: Научная база «Грезы» («Daydreams»): кинематограф Российской империи и первых послереволюционных лет [под редакцией А. О. Коваловой, разработка А. С. Гребенькова]
Фойе лучшего в Туле кинотеатра «XX век» на Киевской улице хозяин украсил привезенными из-за границы цветными портретами заграничных кинозвезд. А над окошечком кассы была полочка со статуэтками-шаржами, изображавшими Макса Линдера, Поксона, Прэнса и других.
Макс Линдер в фильме Max, médecin malgré lui (В дореволюционом прокате "Макс-доктор")
Моё увлечение кинематографом, конечно, не могло обойтись без подражания. Дома я открыл свой электротеатр. Поставил крошечный, дешевый детский кинопроектор с керосиновой лампочкой, повесил экранчик, украшенный елочными бусами, а против него — два ряда стульев, по два в каждом. Зрителей, кажется, не было, но меня вполне устраивал сам факт существования своего кинотеатра. Фильмы, изготовленные специально для детских кинопроекторов, продавались в магазине игр с цветными рисунками в красках и изображали какой-нибудь один трюк, который можно было повторять непрерывно. Они напоминали мультипликацию. Кроме того, предприимчивые хозяева московских кинофабрик сбывали в магазины остатки и обрезки от своих снятых фильмов. Они также были по аршину длиной и также склеены в кольцо, но демонстрировать их при таком слабом свете, как в моем аппаратике, было значительно труднее. А вот из слабопросвечивающихся лент я мог составить свои сюжеты, выстраивая какую-нибудь историю одного персонажа, оперируя несколькими разными персонажами из других колец.
